Друзья
Мои друзья
Тот, 1949-й, год вообще принёс много впечатлениий, в первую очередь, связанных со Всеколымским слётом пионеров и фестивалем самодеятельности.
О спектакле «Снежок» я уже писал. Но кроме того, фестиваль — это и оркестр, и хор, и танцоры… Удивительным по красоте был финал, когда на фоне большого объединённого хора с двух сторон на сцену вышел сводный танцевальный коллектив: мальчики — в суворовской форме, девочки — в школьной — танцевали полонез, мазурку, фигурный вальс. Помню, мне очень понравилась девочка из Ягодного, с которой я оказался в одной паре; мы подружились и потом ещё три года переписывались.
Эти грамоты и по сей день составляют частицу моей гордости.
И жнец, и швец, и на дудках игрец… Пионерлагерь 23 км, 1950 г.
В бассейне пионерлагеря 23 км. Слева направо: Коля Уральских, Аркадий Арш, Вова Бланков, Борис Мерсов, Серёжа Малицкий, Олег Захаров, сзади — Серёга Лавреньев (Лаврик). 1950 г.
После заседания школьного комитета комсомола. Сидят: Лана Соломко, Лена Трушкова, Майя Сопина, стоят: Юра Попов, Аркадий Арш, Юра Акимов, Коля Меликов. 1950 г.
В кинобудке,1949 г.
В принципе, фестиваль оказался мне не в диковинку — не в первый раз я принимал участие в подобных смотрах. Однако на этот раз пришлось осваивать и новую роль. Мне, как магаданцу и старшему пионервожатому, горком комсомола поручил провести целый ряд организационных мероприятий, связанных с Первым Всеколымским слётом пионеров. А позже, по итогам летней работы горком рекомендовал меня на место секретаря комитета комсомола школы, и я стал членом школьного учебного совета. Правда, примерно полгода спустя, когда, увлекшись общественной работой, я умудрился получить несколько «двоек», меня вызвали на заседание горкома. И хотя Вера Яковлевна, директор школы, как-то пыталась меня защитить, бюро «вкатило» мне строгий выговор. Руки опустились, комсомольский задор поутих, и в школу направили освобождённого комсорга Георгия Тимофеева, молодого моряка, успевшего тем не менее к тому времени поучаствовать в войне с Японией. Он сумел-таки втянуть меня в работу, и я до самого выпускного вечера занимался организацией культмассовых мероприятий, да и все мы с Жорой крепко сдружились.
Коля, Вова, Лаврик и Олег — помощники вожатых, а Коля, к тому же, хороший художник. Серёжа Лаврентьев, не отличавшийся в пятом и шестом классах высоким ростом, как-то вдруг быстро на голову обогнал меня и стал настоящей грозой волейбольной площадки. Серёжа Малицкий — отличный спортсмен-легкоатлет, любимец физвоспитателя Михайлова, у которого, насколько я помню, был помощником. А мы с Борей Мерсовым, вожатые в первой смене, во второй занимались культмассовой работой.
Борис, по нашим меркам, обладал сверхуникальными способностями: профессионально играл на фортепиано и аккордеоне, предпочитая джазовые произведения Цфасмана, освоил балалайку и баяном, виртуозно стучал на ударных. Ко всему прочему Борис классно бил чечётку. А окончательно сразил меня, когда на чердаке Дома пионеров мы обнаружили какие-то пыльные палочки, разложив которые, Борис уверенно определил — ксилофон. И какую же игру на этом инструменте он нам продемонстрировал! В Доме пионеров Борис руководил оркестром народных инструментов, там же играли два младших его брата: Саша — школьного выпуска 1956 года и маленький Вовка. Мальчишки тоже отличались: по заданию старшего брата они попеременно играли то на балалайках, то на баянах. А третий брат Бориса, Эдик, учившийся классом младше меня, солировал на трубе в духовом оркестре. Борис был старше нас всех — в десятом классе мы отметили его 20-летие. Тогда к нему домой собрались с инструментами все участники оркестра возрастом постарше и после угощения устроили настоящий джаз.
В старших классах меня уже допускали в театр на «взрослые» новогодние вечера, во время которых устраивали множество шуточных игр и конкурсов. Запомнилось, как в одном из них победил артист балета Евгений Иванович Ишин, о котором я упоминал выше, сумевший замечательно сплясать «русскую» даже в валенках. Годом или двумя позднее, когда мы пошли на новогодний вечер вместе с Борисом, я тоже рискнул сплясать на конкурс. Выдавал экспромтом, стараясь вспомнить каждое па Ишина, и получил первый приз, ну а чечётку Бориса зрители проводили таким громом аплодисментов, что ни у кого не возникло сомнений — он лучший.
Ещё одно увлечение. В седьмом классе мы вместе с товарищем по танцевальной группе Валей Коневым попали в кинобудку Дома пионеров. Вообще-то, киномехаником у нас был Юрий Ганзин — зав кинобазой, но одному «крутить» фильмы — как? — помощник нужен. Вот мы и напросились. Меня кино, надо признаться, всегда интересовало, в десятом классе даже подготовил и прочитал доклад «Чудеса кино» — по истории кинематографа и комбинированным съемкам. А тогда очень мы увлеклись и добросовестно отрабатывали все сеансы в Доме пионеров.
Но особо нас привлекало вот что. Ганзин, как заведующий кинобазой, первым получал фильмы, которые затем он должен был показывать комиссии, определявшей, пускать фильм в широкий прокат или нет. Появлялась возможность посмотреть фильмы даже раньше комиссии. Юра звонил мне, я — Коневу, мы тайком водружали на плечи тяжелые коробки с кинолентой и тащили их в свою кинобудку. Юра смотрел кино из зала, а мы «крутили». Работали быстро — ведь и самим посмотреть интересно было! Но при том надо было соблюдать и определённую скрытность «мероприятия». И всё же, несмотря на все предпринятые меры сверхосторожности, нас однажды «застукал» начальник кинопроката (зашёл на базу: «Где Ганзин?» — «В Доме пионеров…»). Все получили крепкую взбучку, но работа наша ему, в целом, понравилась, и в 1949 году, когда нам исполнилось по 16 лет, мы почти без экзаменов получили младшую, так сказать, категорию — помощника киномеханика стационарных киноустановок. Мы, правда, к тому времени умели работать на любых.
Ах, этот Дом пионеров! А ведь был там ещё и классический балет. Руководитель студии Татьяна Николаевна Янсон ставила не только отдельные балетные номера, но и показывала на большой сцене «Лебединое озеро» — лишь с небольшими сокращениями! Одетту-Одилию танцевала Валя Федорец, ей в партнеры Татьяна Николаевна выбрала старшеклассника, который не участвовал ни в одном танцевальном коллективе, зато был статным и с красивой прической. Наверное, свою роль сыграло здесь то, что на вечерах танцев в школьном спортзале он лучше всех исполнял танго. Впрочем, в «Лебединном» ему особо танцевать и не пришлось, достаточно было изящно передвигаться по сцене в красивом балетном костюме и в нужный момент поддерживать Валю.
Полонез из оперы «Евгений Онегин». В первой паре слева — Галя Арш.
Сцена из балета «Лебединое озеро»
«Тарантелла» — в центре с бубном Галя Арш
Шуточный танец «Восемь девок, один я».
Хореографический коллектив Дома пионеров. В первом ряду крайняя слева сидит Ая Фивейская, во втором ряду голову на плечо Лене (Ляле) Цвик склонила Галя Арш, за Т. Н. Янсон — Юля Семёнова и Муза Попова, третья справа — Валя Федорец
Татьяна Николаевна была для своих девочек не просто хореографом, она была Воспитателем, именно так, с большой буквы. Девочки запросто приходили к ней домой, рассаживались на полу, а она рассказывала о балете, сопровождая своё повествование музыкальными иллюстрациями на фортепиано.
Продолжал активно работать и драматический коллектив. В 1951 году на сцене Дома пионеров поставили спектакль по пьесе Михаила Светлова «Двадцать лет спустя» — про комсомольское подполье Екатеринославля времён гражданской войны. Нас, десятиклассников в спектакле уже не занимали, самым старшим из участников стал Олег Захаров. Для новых постановок сцена Дома пионеров уже не подходила — мала, и на несколько лет главной для коллектива стала сцена Дома культуры профсоюзов. Именно там был сыгран спектакль «Её друзья» Виктора Розова — с Леной Груша в главной роли, и другие.
Сын нашего завуча Александры Николаевны, выпускник драмколлектива и бывший пионер моего отряда Алик Игишев, 21-й выпуск 1956 года, стал кинорежиссёром, Элла Прянишникова, выпускница 1957 года, — актрисой… Именно этих ребят я вспомнил потому, что встречался с ними в Москве, когда они заходили к моей маме, давшей им путевку в жизнь искусства.
Последние прогулки на Каменушку, 1951 г. Слева направо: Алик Корнилов (с мячом), Минька Бесплохотный, Люда Макаренкова, Вова Бланков, Аркадий Арш, Юра Попов, Вадик Гассельблат, Иночка Булат.
Почти взрослые, 1951 г. Слева направо: Стасик Кульпин, Минька Бесплохотный, Аркадий Арш, Юра Попов.
В парке перед выпускным экзаменом по математике, 1951 г. Слева направо: М. Бесплохотный, А. Арш, М. Сопина, С. Кульпин.
Прощайте, школьные ступени. На крыльце 10 Б класс.
XV выпуск Магаданской средней школы № 1, 1951 г.
Пятнадцатый, юбилейный выпуск — экзамены, выпускной вечер, последний, полный шуток концерт… Забавно, но несколько учеников-отличников аттестаты не получили. Среди них оказался и я. Объяснение по нынешним временам необычное: мои и Ланы Соломко документы вместе с представлением к золотой медали направили в Хабаровск. Но там золотая медаль моя «обломилась» — из-за одного исправления в чистовике экзаменационной работы (это вам не ЕГЭ — тогда всё «по-взрослому» было!) мне досталась «лишь» серебряная. Так что уезжал я из Магадана с одним паспортом и справками в кармане: об окончании школы, о представлении к золотой медали и о том, что мне «разрешён выезд на материк без возврата» — такие правила были в Дальстрое тех времён. А аттестат уже в Москву мне привезли родители в конце июля.
Перед отлётом из Магадана резко ухудшилась погода, закрылись небо и море. Наши нетерпеливые сердца бились учащённо. Мне позвонил один из друзей, работавший в аэропорту 13-го километра: «Есть самолёт. Летит из Петропавловска в Хабаровск. Могу посадить». — «А четверых сможешь?» — «Смогу, но не больше шести». Отлично! Вова Бланков узнал новость практически одновременно со мной, до Юры Попова в соседнем подъезде рукой подать. Я сбегал к Виктору Фролову, они — за Верой Хубаевой и Люсей Прозоровой… Дома оставлены записки: «Мы улетели на материк». И вот уже подрагиваем от холода в небольшом Ил-12:скамейки вдоль бортов, посередине — груз. Через 6 часов оказываемся в ночном, жарком Хабаровске. Утром через представительство Дальстроя добиваемся брони на поезд, быстренько купаемся в Амуре, и застучали дальше колеса поезда: «Мос-ква… Мос-ква… Мос-ква».
Все! Кончилось детство, да здравствует новая, взрослая, жизнь!
Я просмотрел написанное… Простите меня, мои одноклассники, если кто-то из вас всё это видел и воспринимал по-другому. Что ж, я делился своими воспоминаниями, тем, что я видел и чувствовал.
Пусть все мы были разными, но между нами всегда существовало какое-то единство. Я ни разу не почувствовал, чтобы школьники делились на детей бывших «зека» — а таких было немало, и детей, чьё детство прошло более благополучно. Мы все были открыты для дружбы и щедро её дарили другим. С тех пор и до этих — ведь, и в Москве, у Большого театра, в последнее воскресенье августа или в другие дни не собираются бывшие одноклассники (да пусть и не одноклассники вовсе!) из Твери или Новосибирска — только магаданцы. Нигде больше не увидите вы такого количества людей разного возраста с одновременно открытыми лицами и лучащимися глазами. Магаданцы — это особое братство, почти родственники. Однажды один магаданский малец абсолютно точно ответил на вопрос своей подружки: «Это одноклассники?» «Нет, — сказал он, — это не одноклассники, это — однокашники, что гораздо выше».
Я не стал, как предсказывали многие, артистом или режиссёром. Я стал инженером. Так случилось, что судьба меня бросала из одного города в другой, предлагая всякий раз новое направление работы. Но я о том не жалею, мне было интересно всегда, и я отдавался новой работе до конца. Результаты не заставляли себя ждать.
Я жил во многих городах, еще больше видел во время командировок и многодневных путешествий-экскурсий. Безмерно люблю Киев. Но Магадан в моём сердце прочно и навсегда.
г. Пятигорск, 2012–2013 гг.
