И вот он Магадан
11 января 1946 года. Вот он — Магадан! Было очень холодно. Корабль стоял у входа в бухту Нагаева, но бухта промерзла так, что дальше идти он не мог. На наше счастье в Нагаево зимовал ледокол «Красин», который пробил нам «колею», и мы пришвартовались у причала. Несмотря на то, что я не видел папу с четырёх лет, узнал его сразу. Помню, как я перевешивался через борт, бил себя в грудь и кричал: «Папа, папа! Вот он — я! Я узнал тебя!..»
Через два дня кончались зимние каникулы, и 14 января, в день моего рождения, настала пора идти в «настоящую» школу, в 5-В класс. Здесь, в Магадане, я сразу принял фамилию Арш, хотя почти 13 лет был Аркашей Левитским.
В пятом классе, честно говоря, пришлось не очень легко: я ведь и начал учиться только со второго полугодия, так как в деревне старшеклассники из 5-7 классов до октября работали на уборке картофеля, после чего мы сразу уехали на Колыму. С трудом, но догнал: третью четверть закончил хорошо, годовые экзамены (а мы сдавали экзамены каждый год и чуть не по всем предметам) сдал — почти все на «пятёрки». А вот по физкультуре получил за год «тройку», хотя в третьей четверти имел вообще «твёрдую двойку» — по сравнению с другими ребятами я оказался, пожалуй, самым слабеньким.
Спорт — мой «пунктик» на всю жизнь. Я занимался постоянно, не прогулял ни одного урока по физкультуре, упорно ходил на гимнастику, пропустив всего один год, когда после 6-го класса в лагере сломал руку. Из-за этого же, кстати, прекратил заниматься на фортепьяно, «пересев» на мандолину. Так, со сломанной рукой я занимался на дому у актёра и режиссёра нашего театра Горшечникова — он одинаково хорошо играл и на аккордеоне, и на гитаре, и на мандолине — тем меня и увлёк. Я выучился и потом не только участвовал в оркестре Бориса Мерсова, но давал и сольные выступления.
В школу на уроки, с Володей Бланковым. 1950 г.
Команда штангистов Киевского института киноинженеров со своим тренером.
Крайний справа — А. Арш. 1953 г.
Перевёрнутый мир. Слева: Магадан, 1950 г., справа: Киев, 1954 г.
Физически в классе я уже чувствовал себя вполне «на уровне». К тому же, познакомившись со знаменитым спортсменом-легкоатлетом Михаилом Михайловым, внял его совету заняться гантелями. Именно Михайлов подарил мне две тяжёлые гантели, весивших, правда, по-разному. После девятого класса я без особого труда выполнил необходимые нормативы и с гордостью носил значок ГТО («Готов к труду и обороне» — почётный для мальчишек знак!) 2-й степени. И что я обнаружил впоследствии? Наши магаданские ребята оказывались гораздо сильнее своих ровесников на «материке». Вот, мой друг и сосед по парте с восьмого по десятый класс — Вовка Бланков. В Магадане как спортсмен и, тем более, лыжник, особо не блистал, а поступив в Москве в политехникум, в первую же зиму стал чемпионом по лыжным гонкам среди всех учащихся московских техникумов.
На киевском пляже ко мне подходили ребята и, глядя на мой торс, интересовались, у кого я тренируюсь. Позже, в институте, меня, как регулярно занимающегося спортом, освободили от обязательного посещения занятий по физкультуре и зачёта по этой дисциплине. Надо сказать, что в институте я увлёкся тяжелой атлетикой, и хотя особых высот тоже не достиг, но весной 1953 года на межвузовских соревнованиях в Киеве всё же занял второе место. Мужская дружба мне всегда импонировала, а здесь был сугубо мужской коллектив здоровых и крепких ребят, и было приятно чувствовать себя равным им.
А тогда, в школе, моим спортивным кумиром стал одноклассник Володя Павловский — весьма разносторонний спортсмен. Уже после девятого класса он, а также Юра Прошунин, Виталик Панасенко, Борис Давыдов, Юлик Бескорсый и ещё несколько человек, играя во взрослых командах по футболу и хоккею, получили вторые и третьи спортивные разряды. Многие из моих приятелей хорошо ходили на лыжах, в том числе и Юра Попов, который участвовал в лыжных гонках вместе со взрослыми спортсменами.
Я был заядлым болельщиком и знал многих известных спортсменов. Однажды попала мне в руки книга Леонида Титова «Записки магаданского мальчика». Оказалось, что автор жил в одной квартире с моим лучшим другом Димой Кондриковым. При этом я его не сразу вспомнил, а вот маму его, знаменитую магаданскую спортсменку Анну Дмитриевну Розанову, узнал сразу. Помню и фотокорреспондента Виктора Пупышева, и выпускника 1945-го года Семёна Данилова, с которым частенько встречался по пионерской и комсомольской работе, — они участвовали в лыжных гонках вдоль Магаданки в парах с конными всадниками. Запомнилось, как втроём с упомянутыми Михаилом Михайловым и Юрой Поповым лазали загорать на крышу нашего дома. Хвастанув, я сделал стойку на руках. В ответ Юра и Михаил встали на руки прямо на парапете крыши — к моему величайшему потрясению.
Я всегда мечтал иметь какой-нибудь спортивный разряд и, забегая несколько вперёд, признаюсь: я этого всё же добился. Когда мне исполнилось чуть больше сорока, я нашёл «свой» спорт, став в конце концов кандидатом в мастера спорта СССР по пулевой стрельбе из пистолета. Лишь по возрасту на чемпионатах России меня не включали в состав сборной Ставропольского края, но я всё же ездил — как судья, и даже стал судьей республиканкой категории, был председателем городской федерации стрелкового спорта. И здесь я далёк от обычного хвастовства. Надо понимать, что сказанное выше — это моё, когда-то очень слабого мальчика, жизненное достижение, моя гордость. В большом спорте я провёл почти 10 лет, что составляет для меня одно из самых дорогих воспоминаний.
Но вернемся в Магадан. Летом после пятого класса я впервые в жизни поехал в пионерский лагерь, расположенный на 16-м километре Колымской трассы. Это было какое-то сплошное наслаждение, я буквально упивался каждым днём! Радостно поднимался по утрам под неизменную увертюру к «Детям капитана Гранта», делал зарядку вместе со всеми, потом — построение, линейка, рапорты и марш вокруг площадки… Долго ещё после этого с сестрой мы и дома играли «в пионерский лагерь». А больше всего мне нравилось ходить в походы по окрестным сопкам. Почва была то твердой, то болотистой, попадались ручьи, а под ногами — шикша, морошка, и вдруг! — кусты голубики. А если попадался куст жимолости, так это становилось вершиной удовольствия! Я обзавёлся компасом и блокнотом и всё время рисовал карты окрестностей, давая собственные названия сопкам и ручьям. Воспитательница, водившая нас в походы, заметив мой интерес, доверила мне носить через плечо барометр в футляре и научила определять высоты сопок.
ФОТО
С родителями и сестрой Галей. Пионерлагерь 16-го километра, лето 1946 г.
1-й, старший мальчишеский, отряд. Пионерлагерь 23-го км, июль 1947 г. В первом ряду справа лежат Аркадий Арш и Дима Кондриков, шестой справа — Олег Захаров, седьмой — Лёня Титов. В последнем ряду крайний слева — Федя Чернецкий, третий справа — Володя Павловский.
Став старшим по палатке юннатов, я нашёл книгу о том, как определять погоду по природным признакам, и начал вывешивать на стенде прогноз погоды с подписью: «главный синоптик Аркадий Арш». Сейчас об этом вспоминается с улыбкой. Так уж хотелось мне выделиться, хотя родители всегда убеждали в обратном, опасаясь, чтобы я, как теперь говорят, не «зазвездился». Но пионервожатые поняли меня правильно и во время экскурсии на аэродром 13-го километра даже отвели к авиационным синоптикам, а те рассказали, как составляются прогнозы, дали свой телефон, и теперь я ежедневно сообщал им сведения из нашей метеобудки, а они мне — прогноз на завтра. В результате в отрядной стенгазете появился шарж: я стою и обрываю лепестки ромашки. Подпись гласила: «То ли дождик, то ли снег, то ли будет, то ли нет». К шаржам, кстати говоря, мне не привыкать — уже позднее, в седьмом или в восьмом классе, вели в школьной стенгазете шуточный словарь, так там на букву «В» появилось: «Взъерошенный — причёска Аркаши Арша».
А в лагере вот ещё что произошло. В самом начале второй смены, на сборе, при распределении всякого рода обязанностей, старшая вожатая говорит: «Мы ещё не назначили главного барабанщика. Кто хочет?» Руки не поднял никто, а я подумал: «Главный? — что ж, это можно…» и вызвался. А самое смешное, что в тот момент я совсем не умел барабанить. Но вот ведь характерная черта магаданцев: на моей памяти никто никогда над слабыми не смеялся, никто никогда никого не унижал, над недостатками не подтрунивал. Вот и в тот раз все, кто умел барабанить, упорно учили меня, и к середине смены я уже лихо отбивал марш и дробь при подъёме флага.
На следующий год пионерский лагерь переместился на 23-й километр. И хотя за этот год мы с моим другом Димой Кондриковым стали комсомольцами, но закончили всего-навсего 6-й класс, поэтому поехали в лагерь как пионеры.
А ещё через год в том же лагере я был уже помощником вожатого. Жаль, Дима к тому времени уехал из Магадана.
