«Воробьёвы горы». Клятва
Финальная сцена спектакля «Воробьёвы горы». 1950 г.
Со времён «Снежка» все мы крепко сдружились, нам хотелось продолжить сценические переживания и ощущения. Ещё оставался впереди последний спектакль на Всеколымском смотре, но уже летом в пионерлагере, когда другие дети укладывались на послеобеденный отдых, мы, пользуясь своим положением помощников вожатых, собирались у речки и читали новую пьесу — «Воробьёвы горы» Алексея Симукова. Это было произведение о дружбе, которую через всю жизнь пронесли два героя пьесы — профессор Озеров и его друг, директор школы Громалин.
В сентябре начались репетиции. Профессора Озерова блестяще играл выросший за лето и раздавшийся в плечах Серёжа Сухоруков. Роли учителей легко разобрали уже привыкшие к этому Инна Клейн и Лена Трушкова, роль мамы — Таня Акулова, а вот на роль Громалина никто не находился: Игорь уехал поступать в МГИМО, Стас свою «актёрскую деятельность» решил не продолжать. Тогда пригласили из театра молодого актёра Владимира Плахова — тем более, что там его ролями не очень-то и баловали. А с этой ролью ему, можно сказать, повезло — её выставили на конкурс молодых актёров, и Плахов стал лауреатом. Младшего из братьев Зарубеевых, Кольку, играл Андрюша Варпаховский, старшего, Лёву, — я. (Андрей, который давно уже живёт в США, продолжает поддерживать связь с моей сестрой Галей и со мной. Одно из недавних писем он так и подписал: «Твой брат Колька».)
Вот фотография финала «Воробьёвых гор» (к сожалению, не все участники на ней поместились) — мы только что бодро спели что-то вроде: «Мы за мир, и песню эту пронесём, друзья, по свету…» и теперь слушаем аплодисменты.
Потом доели за сценой мамины пирожки, которые она испекла специально для спектакля (не есть же бутафорские!), выпили по чуть-чуть заранее припрятанного коньяка и, спровадив малышню, дружно завалились домой к Юре Попову, у которого очень кстати родители оказались на «материке». Пили коньяк. Эстетствуя, заедали его брусникой (а больше всё равно ничего не было), пели, танцевали… А на следующий день страшно болела голова. С полдороги в школу завернул к Юре, обнаружил там и Витю Фролова. Почесали мы больные головы и решили нынче на уроки не ходить, после чего жизнь опять показалась прекрасной и удивительной…
Как и большинство советских пьес для детей, «Воробьёвы горы» повествовала о детстве, дружбе и взаимопомощи. Мы играли искренне и как бы прожили жизнь своих героев на сцене. Я всем сердцем любил всех. Представить, что с окончанием спектакля мы разойдемся в разные стороны, было невозможно. Я искренне считал, что так же думают все остальные. И тогда родилась романтическая идея: создать коллектив «Дружба», дать клятву верности и впредь никогда не расставаться. Поделился идеей с мамой, она со мной согласилась. (Надо признаться, что родители поддерживали меня почти всегда, даже тогда, когда, может быть, этого делать и не стоило бы. После моего решения бросить один институт и заново поступить в другой, они прислали телеграмму: «Сынок, мы с тобой».)
Клятва коллектива «Дружба» принималась в торжественной обстановке. Каждый из нас зачитывал её перед бюстом Сталина, стоявшим в репетиционной комнате, расписывался и получал экземпляр текста, написанный на оборотной стороне сталинского портрета. Тексты на портретах не сохранились, но перебирая свои старые бумаги, я совершенно случайно обнаружил (или, говоря высоким штилем, обрёл) подлинник самой Клятвы — она уцелела, прилипнув к одной из школьных грамот.
Я заново перечитал текст. Наивно? Быть может. Зато абсолютно искренне! И как же в тот момент хотелось узнать про жизнь каждого из своих друзей! Знаю, что Плахов жил и умер в Магадане; Сухоруков Сережа был парторгом одного крупного предприятия в Петербурге, умер года два назад; Юля Семенова и по сей день живёт в Москве, с её семьей у нас сложились особо дружеские и близкие отношения… С Юлей нам ещё раз довелось сыграть вместе в небольшой пьесе Юрия Никулина «Белый ангел»: я — снова юноша-негр, она — белая девушка, снова Анжела.
С Аликом Корниловым и Володей Бланковым, моим соседом по парте и близким другом, мы поначалу переписывались, а потом, как водится, за своими делами и проблемами переписка постепенно прекратилась. А жаль… Таня Акулова стала врачом, была в Москве одним из крупнейших специалистов по болезням лёгких, но, когда я разыскал её адрес и совсем уж собрался выйти на связь, ушла… Опоздал. Эля Малороссиянова — совершенно славная девочка, меня называла «братишка Аркаша», а я её — «сестрёнка Эленька», но и о ней, и о Лене Трушковой, да и младших Скорбященских ничего не известно. Грустная нотка из воспоминаний прожитой жизни…
